Анжелла Завьялова – О Хруще

Предисловиестр.1стр.2стр.3стр.4стр.5-6стр.7стр.8стр.9стр.10стр.11стр.12-13стр.14стр.15-16

ПРЕДИСЛОВИЕ

Валентин Хрущ - Портрет - "Автопортрет"Зимой 2004-2005г. оператор «Дубна-ТВ» Игорь Бельведерский с ассистентом оператора Евгением Ермаковым начал снимать документальный фильм о Валентине Хруще, художнике, живущем в небольшом городе Кимры, приехавшем туда из Москвы, а до этого полжизни прожившем в родной Одессе.

< Далее Я / А.Завьялова или А.З./ изложила все произнесенное в печатном виде. Без купюр.

ЖИЗНЬ В ОТКРЫТОМ ПРОСТРАНСТВЕ

Итак. Наши ТВ-шники смотрят с Валентином (далее – В.Х.) одесский журнал.

– За это короткое время, -говорит В.Х., – я четыре выставки сделал (период август-декабрь 2002г., Одесса). Одна из картин с выставки в Археологическом музее Одессы даже в Интернете есть, «Лодка», – ребята отпечатали, принесли.

Евг. Ермаков листает журнал, там – фото Хруща (выставка в Музее Востока и Запада г.Одессы “САЛЬВЕ”, посвященная фотографиям, сделанным Хрущом в его бытность в Одессе, напечатал же их и организовал выставку Василий Рябченко).

В.Х. – Ну вот здесь не лучший материал для показа, вот лапки птички, курочки – это – часть целого, тема. Я фотографии не выставлял, это Рябченко Василий выставил.

В.Х.Какое-то время до Анжеллы поэт (А.Смирнов) рассказывал мне, он тут с этой Манькой, – а девки здесь такие, знаешь: напоят и отпустят в одних носках домой… С другой стороны, это жизнь, им же тоже надо с чего-то жить… Да. Не лучшим образом Кохрихт описывает. Вот бы на эту статью – Виктора Павлова. Он хорошо знает тему. Хотя это неактуально на сегодняшний день. Поскольку, когда это происходило, не было цифровой системы как таковой. Потому что цифра полностью меняет всё положение. Даже в Одессе – парень приехал из Штатов (Витя Ратушный) и тоже ко мне приходил на Новорыбную (она же – Чижикова 18, она же – Пантелеймоновская). Поскольку там лет 10 подряд были квартирные выставки, т.е. суббота, воскресенье, ну и он поклонник «Лейки», собственно говоря, я всех напряг, и на самом деле на узкую плёнку лучше «Лейки» ничего не было. И часто вот у Плисса собирались, у ученика – и мы начинали говорить, и я очень сурово защищал новую технологию, потому что просто прелесть: на глазах – блик, с носа прыщик снят! Б.@дь! Ну вот – х..вый журнал, в то же время – возможности!!

В.Х. – Мы собирались сделать небольшой каталожек – коллекцию из кимрский собраний… Чем прекрасна была для многих клубная жизнь, что по червончику собрались.

Яне несу домой, мы там же берем водку, выпиваем, закусываем, ну а человек пришел, червончик отдал, а уходит – с работой; в тот раз – один выиграл, в следующий раз – другой… Можно сделать ряд передач: коллекция этого, этого, этого…

В.Х.Группа с НТВ с Гордоном (Александром) – они снимали «Дураки и дороги», и взяли у меня интервью, ну, не только у меня, еще у старика Коркунова.

Е.Ерм.Хотелось бы не в форме интервью, а в форме документального фильма.

У вас тут нет телевизора, это что-то невероятное вообще. (далее рассказывает о прекрасном новом канале ТВ Культура).

В.Х.Я же Киру Муратову знал. А сейчас что? Жопа Кулика?! Часть вещей сегодня демонстрируется непонятно, зачем? Вот – Кулик – тупость очередная…

ПО СЛЕДАМ В.ХРУЩА

Как-то раз собрались мы с моим близким другом Валентином Хрущом в его родной город Одессу. Кто помнит Хрущика, тот знает: чтоб Хрущ куда-то приехал, надо его до того места самому и доставить – ни на какие приглашения он не ведется, т.е. всегда мило соглашается, детально договаривается о своем прибытии, а в день отъезда сидит на своей кухне и, попивая свежезаваренный чай “Ахмад” из пиалки, рассказывает собеседнику что-то интересное из жизни своей и периодически вставляет в разговор: “А правильно, что я сегодня никуда не поехал.”

Но Одесса… Представьте, как стремится в Одессу тот, кто там никогда не был, а ежели бывал и хорошо так бывал, т.е. хоть немного пожил там и влюбился в этот город, тот будет рваться туда всей душой. И желающих поехать с Валиком набралась целая компания. Наша хорошая приятельница Ирина (чей папа из Одессы), в 90-е годы она была редактором прекрасной кимрской газеты «Провинциал», собиравшим вокруг себя всех творческих личностей нашего городка, и Хруща, конечно же, так вот – она, с таким же твердым подходом к делу, заказала на всех билеты, купила их и одним прекрасным утром приехала к Хрущу домой и просто выложила билеты на стол. “А такси скоро подъедет – Дима договорился,”- сказала Ирина. Ну, в таком-то разе Валик был обескуражен и не мог обидеть даму!

Вот примерно так мы и отправились в Одессу.

Но даже за сутки, которые мы ехали в поезде, Валя успел проявить себя как король неподчинения никому и ничему: с молодым художником – который никогда не видел моря, и, как и мы, обожал Хрущика – они просто покурили в тамбуре, но! – во время стоянки поезда. Как радовались проводники и таможенники! Под угрозой выкидывания нарушителей порядка из поезда и дальнейших разборок с представителями жмеринской полиции мы были вынуждены собрать деньги и откупиться. Наши художники были потрясены эти случаем. Как мы успели вовремя схватить побледневшего и гневного Хруща с чемоданчиком – “вот и приехал на родину! ладно, встретимся в Одессе,” – чуть было не сошедшего с поезда в Жмеринке!

Но, слава Богу, мы уже поздним вечером идем через Привоз на Молдаванку с Валиными двумя лучшими друзьями, Сашей и Юрой. Одесса в 2002 году просто пахла криминалом: на фоне огромных вездесущих словес “НЕЗАЛЕЖНОСТЬ” И ” НЕРУХОМОСТЬ” – множество юных беспризорников, бомжей, побирушек! Мне запомнилась кореянка, ночевавшая прямо на тротуаре на Пантелеймоновской – она лежала, завернувшись в легкое покрывало, и в руке ее был зажат довольно большой нож…

И вот, теплой августовской ночью мы сидим на берегу Понта Эвксинского, над нами сияют звезды, перед нами ласково плещется море, пахнет морской водой и, в чуть терпком красном вине, которое мы пьем в своем тесном дружеском кругу, отражается вся эта ночная картина – и море, и звёзды, и наши счастливые глаза!

Валентин показывает свою картину (картон, пастель – «Железная дорога, проезд. Зима»), обрамленную в коробку из-под конфет.

В.Х. Вот, из Свердловска Женя (Б.У. Кашкин, старик Букашкин), они приезжали к нам в Одессу атомную станцию устанавливать, слава Богу, так и не сделали; он приходил к нам на выставки таких рисунков…

Валентин смотрит фотоальбом, говорит о графе Воронцове, о его связи с Одессой, с Кимрами.

Е.Ерм.У Вас гражданство ещё осталось украинское?

В.Х. Не-ет, я – россиянин. Я даже не всё понимаю. Есть особенности; вот – песни украинские… Но вот мы с Гариком (Гордоном – художник,писатель,поэт) вспоминали, как однажды шутили по поводу того, что – «Мясоедовская улица моя» – мы сидели в баре при ресторане «Красный» и каламбурили, после всего сказали – “Бунимович, ты будешь диссидентом, за тобой песня. К примеру. Я – строку «маленькие дворики» .., «подметают дворники» – Гордон, и т.д., и получилась песня.

В.Х. – (О доме) – Слава Богу… Я думал, что я свалю. А тут– девальвация. Но, как говорится, Бог пощадил, потому что остаться без крыши над головой!! А купить – это было уже нереально.

Вспоминают о Тарковском, его фильмах.

В.Х.Мне нравилось снимать именно метражками, когда пара метров, а остальное – бесконечность… И цикл – чайка разбитая на берегу – там постоянно – устойчивая линия горизонта, кадр вертикальный, и можно было небольшой альбом сделать, потому что я лет пять собирал вот именно разбитые – ничего не осталось – перья и кости, т.е., – вот море, когда мы видим камень, и там ракушка, как бы окаменелость. А здесь – ещё не окаменелость; ну а чего, – не успеваешь всё сделать в этой жизни.

Ну, как раз, наверное, и получается: что не сделал – оно, как-бы, дороже всего…

(Смотрят вместе «Пассаж» за 2001 год, одесский журнал)

В.Х. – Мне кто-то из москвичей говорил – ну, ты же классик, а акций не делал. – Как не делал? Вот Рябченко Василий застал – значит, приходишь на берег, собираешь всё, что можно там из каких-то элементов собрать, делаешь, как-бы арт и – оставляешь подарок морю, т.е. никто здесь, б@дь, не возразит.

Т.е., в этих случаях (инсталляции и т.п.) Кулик делает всё, чтобы все видели – жопу показать, но есть варианты, когда на уровне не мистики, и не религиозной, когда это – интимно, и – никто, но – ты – это знаешь.

Родитель – начпорта, это – Каролино-Бугаз, это – рыбозавод, лабаз, и в порту он (отец) отдавал нам финский домик, и я друзей туда приводил. Т.е., всю жизнь дед охранял синагогу; и, там, в карты играли, водку пили и т.п. Наследственность такая, каждый раз получается, что живёшь В ОТКРЫТОМ ПРОСТРАНСТВЕ…

Говорят об Антониони, «Блоу ап», Остаев – Басанец – Бильжо…

Племянник Басанца связался с Бильжо. Это карикатуры… Но я Диле (директору выставочного зала в Беляево) обещал, что у неё не будет никаких проблем. Вот Медведева (Катя) – мы что-то выставили, допустим, «Эмигранты своей страны», – она подкатывает и говорит: “Валя, нас не посадят?” Я говорю: “Нет, не посадят.” (смеется).

Т.е. мы занимались как-бы авангардом. А карикатуры – это, как-бы, другое. Ну, а с Бильжо мы в хороших отношениях остались, единственное, я попросил, чтобы не делать этого – эти письма – на хрен они мне нужны. (Письма присылали для Бильжо – отзывы по поводу карикатур).

(В.Х. говорит о Л.Баженове, о Л.Войцехове.)

В.Х. Я сделал выставок девять, хотя это было, в-общем, неофициально… Каталоги? Ну, вот с аукциона «Филлипс» было три – нет ни одного – брали на время, не вернули.

(Подобное часто происходило: у него брали, точно из волшебного, неиссякающего источника – одни забывали вернуть по рассеянности, другие просто урвать долю, а кто-то – в память о нем – хоть какую нибудь вещь, к которой он прикоснулся, как художник.)

В.Х. – …Вот я – в Болгарии даже ещё не был, а не то, чтобы еще где-то… Хотя… еще ни у кого в голове не было, должны были уехать на французском судне с Санаем – его все одесситы знают, потому что он фарцевал, кололся и т.п. Договорились на французское судно сесть. Ну, я, как всегда опаздываю, а потом, через некоторое время встречаю Лёню и говорю: “Лёнечка! Ты что, не уехал?!” Он говорит: “Нет”.- “Чё ж ты?”- “Да, б@дь, вот такая х..ня!”.

В Стамбуле он поутру, как только судно пришло, вытащился на палубу, увидел минарет, и сразу: “Турум-пурум, чу-чу”. А французы, х..^ знает, все, наверное, коммунисты, потому что на Беляево как-то пришли, один— с хорошей «Лейкой», я ему: “Давай ченч. Ты, наверное, коммунист?” – он головой кивает: “Да.” (Валентин смеётся)

Так вот, Лёня: «Падла, б@дь, капитан – у матросни спросил: “А это что за обезьяна?”» они говорят– «Из Одессы пацанчик». Он: «Отловить!». Ну, они его отловили. А судно навстречу как раз шло обратно в Одессу. Ну, он его передал тому капитану, тот привёз его в Одессу. Ему, как малолетке, ни х.. не было, а маму – пожурили, а там второй брат – вор, т.е там и с мамы ни х.. не возьмёшь… Короче, неудачная была попытка, а сейчас он в Нью-Йорке, на Манхеттене что-то продает – видео,аудио. Ребята ездили, видели. Ещё рассказывали: «Там цап-лап – сумки нет, в Одессе я бы возмутился, в Одессе я бы заставил, чтобы её поставили на место… Потом подумал – и сделал вид, что я был без сумки» – (Валентин смеется) – Да, куча одесситов…

Е.Е. Скучаете по Одессе?

В.Х.А ты знаешь, было такое впечатление, будто никуда не уезжал. Вот Анжеллу можешь спросить – чудак проходит, б@дь, и через полквартала кричит: «Хрущ, это ты?!». У меня такое впечатление, что я приехал из санатория и совсем немножко недо-был.

Е.Е.Давно были в Одессе?

В.Х. – Два года назад.
(В 2002 году он навестил Одессу – спустя 22 года после своего отъезда в Москву.)

Е.Е. – Давайте, как-нибудь съездим.

В.Х.Да, давай съездим. Там у Лукашова две хаты ждут. Да… некоторые стали богаче, а некоторых уже и нет, они не выжили…

Е.Е. Значит, есть, где остановиться?

В.Х. – Без проблем.

Е.Е. А если на машине?

В.Х. – Еще лучше. Анжелка была удивлена – значит, одесситы что делают: улички же маленькие, как в Европе, т.е. Одесса – ровесник Нью-Йорка, только он – то стал гигантом, а Одесса, с тех пор как Екатерины нет, она и не разрасталась. Ну вот, дорогу переходишь – и машина едет. Ну и начинается… Ну, я вообще прикалывался: шофер мне: «Проходите», а я ему тоже: «Нет, ты проезжай.» долго в -общем… А она мне уже: «Ну, ты отпусти ж человека.» Нет, очень культурные.

Е.Е. Знакомых очень много?

В.Х.Ну вот вышли с веранды Кохрихта. Попили кофе, коньяк в летнем кафе с Голубовским. Тут я по спине смотрю – знаешь, есть вещи, которые остаются. То есть настолько индивидуальные варианты, которые как-бы не исчезают. Я думаю: б@дь, что-то знакомое. Но ещё как-то тормознулся. А потом – он, видно, что-то взял и возвращается, ну, я тоже так смотрю… ну, а он… Вот ты заговорил о Макклафлине – Макклафлин мне, честно не очень нравится, ну вот на хрена надо было что-то делать с Сантаной? Сантана – он и есть Сантана… Вполне самостоятельная личность. Пойми, я чуть-чуть старше, я больше всего увлекался Джимми (Хендриксом – А.З.). У меня весь Джимми был, кроме последних двух дисков, где студийные записи. Ну, как гитарист, это, конечно, гениально. Я и сейчас, конечно, время прошло все-таки…

Е.Е.Он Вам близок, потому что все-таки – бунтарь?

В.Х.Да. А с Пресли – получилось, что он примитивный. Сейчас послушаешь – и нет того, что было все-таки вначале.

В.Х. – Мы с покойным Юликом (Ларионовым) были у Маслова ( художник из Белого Городка, В.В. Маслов). И текст потом такой был в газете: «На днях встретились два метра живописи.(!)»

А.З. – Так это теперь в нашем клубе – прикольная коронка.

В.Х. – А, у нас Клуб Монгольской Оперы. Это как-то поставили пленку, ДДТ. А магнитофон стал мотать обратно, а все уже подпитые, и кто-то спрашивает: «Что это такое?», а фотограф Козлов говорит: «Да это монгольская опера!» Они же на следующий день встречают: «Ну, ты как? Идем в монгольскую оперу?»

А.З. – Ну что, может, переназовём?

В.Х. Да, некоторых обламывает.

А.З.Ну, говорят, если столько времени оно нормально было, значит, состоялось.

…Валентин вспоминает о художнике, фотографе и философе Одессы – Оптике Павлове или Вите Павлове: в 2002 году Виктор выставил свою картину на тему «Тайной вечери» Леонардо в греко-католическом соборе Одессы.

В.Х. Леонардо да Винчи. Значит, стол такой написан, а под столом – куча ножек. – Розовые! (смеется). «Тайная вечеря»! Выставил в костеле. Жалко, нет фотографии.

Идут с Евгением через квартал – Валентин кормит соседскую собаку (полгода ее кормил, и кошку, потом кошку Мусю он взял домой к нам, сказал: «Жаль животное» Так она у меня и живет. Вот, печатать мешает, не любит технику)

Говорят о фильмах Национального Географического Общества:

В.Х.Я бы им премию дал за эту серию о животном мире. (Валя фотографирует во дворе «Практикой», заметил меня в окне, машет мне рукой. Так долго я потом не могла смотреть на окна нашего дома – мы всегда махали друг другу вслед, провожая глазами. – А.З.)

Оператор Игорь снимает Валентина через зеркало (привет, Тарковский!) Зеркало старое, большое, рама в стиле арт нуво – ему подарил его приятель, Ю.Ларионов.

Снимают, как В.Х. раскалывает полено – заготовку для будущих скульптур. Играет любимый Валей Бах. Валик играет с Мусей, и сам в это время похож на львёнка.

Валентин, пока Игорь детально снимает его мастерскую, рассказывает о том, как он в Москве однажды не нарисовал портрет одному человеку – где-то на четвертом сенсе он стал его раздражать, и Валентин рассказал ему, что есть один знакомый портретист, и показал этому «новому русскому» портрет, сделанный этим художником.

В.Х. – Ну. Парень всё правильно понял – «Во, класс!» – и в следующий раз ко мне не заявился.

Валентин продолжает снимать «Практикой» в мастерской, сказав: «А что, вот так будем снимать, а потом сделаем выставку новую в Одессе.»

В.Х.Мне нравилось снимать узкими «портсигарами», немецкими. А триплеты?! У меня же была целая коллекция. Очень красивая оптика. Единственная проблема – со светом. На юге же светло, ЭТО ЗДЕСЬ НЕ ХВАТАЕТ СВЕТА. А летом на море – это идеальный вариант.

В.Х.Жванецкий, когда приходил на Новорыбную, кстати, не шутил. Это сейчас их по телевизору показывают… А вот насчет модели – у Васильева (А.Ю.Васильев из Дубны) была маленькая, кстати, неплохая. Ах, она, кажется, забеременела… Да-а, время идет. Вот Комлев (кимрский художник) – стал дедушкой, и всё – стал покупать кашку для маленького, гулять с ним, вообще порядочный стал.

(Вспоминает конец 80-х, как художнику Соболеву дали в полном смысле мешок денег, чтобы он купил еды художникам в Беляеве.)

В.Х. – Катя (Медведева) была там то в боа, то в фате свадебной…

В. фотографирует расколотое полено. “Смешная история получается с позиции структуры: вот два пласта от рыбок – непонятно, где он, где она; и древо, родословная, тоже расколото.

Рисует ребятам на память петуха пастелью – начался 2005 год, год Петуха. Затем тут же – второго. Чёткие линии, цвет. Растушевывает пальцами, подпись – В.Х.

В.Х. – Вот у меня компрессор был с немецкой подводной лодки. Вот, в самом деле – как скульптура. (о дизайне)

Валентин смотрит на свою резную раму, покрытую золотой краской; она висит пустая на стене, вешает внутрь неё двух сушеных рыбок – одесских бычков.

В.Х. – Да, вот подумаешь – ведь всё было в усадьбах русских  – рамы, крытые настоящим золотом, привозились от мастеров из Италии. Ну, что есть, то есть… А, вообще, вещи – это, конечно, интересно. Этика дизайна…

——————–
Конец одной серии.

«ЖИЗНЬ В ОТКРЫТОМ ПРОСТРАНСТВЕ»

(О Валентине Хруще – расшифровано с документальных фильмов, продолжение)

В.Х. вспоминает о Викторе Павлове, одесском художнике, работавшем в конце 80-х в московской беляевской группе под началом Валентина.

В.Х.Ты , наверное, слышал, была такая галерея «Пальто»? Нет? Так вот, если у человека нет пространства, то , как раньше какую-то байду продавали из-под полы, вот оно и называлось «Пальто». Внутри пальто – рамочки маленькие, в них – картинки. Не галерея, а всё, что как бы с человеком.

Первые открытки с фотографиями старой Москвы мне достались от деда. Я эту коллекцию и выставлял. Первые открытки – с фотографиями пасхальных яиц. Из последних – старые фото только Садового кольца. ( участвовал в выставках старинных открыток в Москве).

Еще вспоминая о художнике В.Павлове, его статье ( «О фотографии и Валентине Хруще», одесская газета «На дне», №1(17), 2001г.), В.Х. говорит, что Виктор прекрасно фотографировал и разбирался в старой оптике (когда мы встретились с В.Павловым у друзей в 2002 году, он тут же предложил Хрущику по сходной цене хороший объектив).

В.Х.Вот Аркадий Львов занимался фотографией. Но при наличии цианистого калия ты в то время в нашей стране мог стать и преступником. А там, в Америке, он теперь сам льёт себе бумагу. И фотографии там – на уровне живописи, и он, как-бы, процветает.

– Камеру ты должен осязать. У меня были старые аппараты в кожаных футлярах, потёртые… Это было важно, что ты ощущаешь машину. Это – через технику, через руки или через что, но машинка в твоих руках обладает индивидуальностью.

…Когда Аркадий в очередной раз ко мне пришел, я его вставил одному приятелю. Это было на Привозе, когда меняли паспорта. У того была лавка. Он был достаточно серьёзный человек, и понимал, что на Привозе, когда все меняют паспорта, то каждый придет и у него отснимется, т.е. место было золотым. Я ему сказал, что у меня во дворе живет приятель.- я тебе гарантирую, ну и Аркадий всё делал ему: проявлял, иногда подрабатывал… Один капитан привёз «Пентакс», или что-то в этом роде. Аркаша– ко мне: “Валя!” – Я посмотрел негатив – “Аркаша, ну понятно, что это – пальма. Но точно так же можно и березу снять, т.е. настолько серо и невыразительно, разве только что качество. Т.е., тому, кто снимал – что пальма , что береза… Очень невыразительно.” Я говорю: “Аркаша, посмотри, что ты предлагаешь мне здесь смотреть? Снято-то в Африке, но ничего здесь интересного, классного, нет”. Аркадий: “Да, Валя…”.

В.Х. смеётся над «новыми» нравами: – Там, оказывается, чтоб с вышки, с вертолета прыгнуть, надо 100 баксов заплатить. Недешево. Но комсюкам это доступно.

Е.ЕрмаковУ Вас пространство большое…

В.Х.А здесь, когда Лорка ушла (женщина из Баку, с двумя детьми), чтобы убрать все следы «предварительной» жизни, я, б@дь, все перегородки выбросил к е….й матери. Я вообще здесь только ломал, ничего не делал. Наверное, в этом тоже есть своя прелесть – ломать. Некоторые германцы с таким эстетским чувством бомбили старые города – где-то в какой-то литературе это упоминалось. Ну а с другой стороны мы видели Кимры – здесь не было немцев – тоже – всё разрушено. Наверное, в природе человека – разрушать…

Е.Е.Вы здесь с какого года?

В.Х. Ну, с 90-х. Мне немец пораньше отдал дом, в надежде, что это будет загородная мастерская, но что-то я… Я год прожил у одного боксёра в Москве, а он потом вернулся из Германии, он чего-то там натворил, и его выдворили. “Валя, я уже приехал”. Я говорю: “Ну, хорошо”. А я думал откупить у него однокомнатную. Это – “Молодёжная”, на ту пору это было, знаешь, как сложно. Т.е., московская прописка – это для москвичей, или там еще. Но не для нормальных людей. Мне – не светило, купить-то я мог, но оно бы мне не принадлежало. Сейчас иначе… А после всей этой девальвации у меня теперь и денег нет. Сашки Наумца жена сказала: да он миллионер! Правильно, если б я сейчас «голландцев» сдал, тех, которые у меня в Одессе были, да, но они там, в Одессе, и остались. То есть, я как-бы там реализовался. А по ценам Сотбис – да, очень богатый человек! Был бы. Если бы не был, как говорят в Одессе, поцом.

Е.Е.В Кимрах прижимистые люди?

В.Х.Честно сказать, вон, я приехал на юг и… Все-таки я плохо учился, но одно мне запомнилось из уроков истории – что все войны начинались за место под солнцем. Ты понимаешь, о чём я говорю. (улыбается) – Здесь виноград не растет, значит, как бы, солнца недостаточно.

Е.Е. – Холодные, северные края…

В.Х. Но, конечно, здесь много чего есть оценить. Если честно сказать, люди могли бы безбедно жить на льне… Та же клюква – мы покупаем мандарины из Мароккко, лимоны, а ведь у клюквы коэффициент не ниже, чем у лимона. Кстати, одна из работ, которую я в Москве сделал, она так и называется: «Лимон», имеется в виду, что это на жаргоне «куча денег». Это как бы компромисс, там есть лестница в небо, она и в Библии упоминается, это как бы восхождение; т.е., доминанта – лестница, и там фигура, типа кубизма, тянется к лимону, т.е., верхняя точка – это желтый лимон. Я не знал тогда, что грядёт такое время, что «лимон» будет повседневной темой – у Березовского – не один «лимон», еще там у олигархов «лимоны», т.е. – достижение цели. Как всегда, это – элемент, за которым стоит символика.

Валентин щелкает затвором.

Е.Е.А Вы давно заинтересовались фотографией?

В.Х.Это – глубокое детство. Поскольку я рос в приемной семье, бабушка, т.е., мать, была серьёзной женщиной, её очень многие знали (Паша, Прасковья), ее муж был директор ресторана Рабина, т.е., все фильмы, касающиеся белой гвардии, т.е. – модерн – снимали в Зеркальном зале, в Одессе. Т.е., там есть ещё два: «Красный», «Лондонский», и это – один из трёх самых роскошных ресторанов. Естественно, у нее было много подружек, и со мной не было проблемы. Ей говорили: «Ах, какой у Вас хороший мальчик!» – мне давали шкатулку какую-нибудь, японскую с эмалями, с лаком, и там было много пуговиц. Две одинаковые пуговицы нельзя было найти. т.е. от модерна, или от барокко, рококо – всё было – в пуговицах. Т.е., первая стилистика – я её познавал, как-бы, в пуговицах. А второе – это мне давали семейный альбом. Часть, конечно, из этого альбома была выдернута, т.к. там белогвардейские эполеты не сильно часто светились. Но – всякие тётушки, дамы в шиншиллах. Ну, 20-е годы, муж бабушки, в кожанке, он, точнее, был на ту пору не директор, а он привозил мясо с подсобных хозяйств. Готовили в ресторанах – что скажешь, то тебе и приготовят: хочешь – молочного баранчика или поросенка. После войны какое-то время еще все сохранялось, с икрой вроде были проблемы. Хотя, одни дети ели икру, а другие – ни в какую. Эти семейные альбомы…- с позиции ликбеза или воспитания – я воспитан был на пуговицах и на семейных альбомах. Первые познания среды, где я оказался (смеется) случайно. А фотоаппарат – это была толкучка, там был красивый человек, мы больше так и не виделись; это была «зеркалка», 2-х-объективка, типа, как у нас «Любитель», там было старое помутневшее стекло, было напрямую видно. И почему-то я его уже взял не как фотоаппарат, а как предмет. А фотографировать я стал гораздо позже. ( о предметах – найдите, если сможете , книжечку Уёмова «Вещи и свойства отношений»).

Вот, к примеру, ситуация. Я нарисовал жену – это была Виктория, они сейчас в Хайфе (короткая пауза – Валентину трудно об этом и говорить, и думать – там же и его сын Дима, тоже художник – прим.А.З.), и кто-то из фотографов пришел и говорит: “Слушай, а как это ты сфотографировал?

Я говорю: “Поц, разве ты не видишь, что это нарисовано?” Т.е., у меня не было проблемы, потому что я мог нарисовать, но заинтересовало меня то, что я понимал: Леонардо Да Винчи – все они хотели – Дюрер, казалось бы, у него идеальная серия «Хроники», как бы – среда обитания, казалось бы, лучше, чем он сделал, и нельзя сделать, а оказывается! Но они не могли получить эмульсионный слой, а с камерой обскура уже были знакомы. Т.е. для начала – это – светокопия. Это название более точно определяет суть происходящего. Ведь они почти сделали это… С Леонардо вообще такая история – его хотели о чём-то спросить, как художника, а он говорит – но я – не художник, вот мой учитель Учелло – он художник, а я – специалист в области фортификации, т.е. военных сооружений на момент защиты, и всяких катапульт, бросающих камень в голову. Он-то себя считал, по меньшей мере, военным инженером по сегодняшним нормам. Для Дюрера была важна хроника, т.е. фиксация независимо от готики. А готика уже была.

Если камеру обогреть руками, то камера оставит след человека, который в последний раз ее держал, нажимал на «собачку». Т.е. человек обладает такими немыслимыми качествами, которые машинка никак не регламентирует.

Е.Е.Это как бы продолжение человека в предмете…

В.Х.Да, это всего лишь как приставка. Та же история с компьютерами. В Одессе очень много серьёзных ребят, т.е. Одесса, в самом деле серьёзный город, и там много чего происходило за всю историю города; и очень много было тех, кто делал компьютеры. В 70-е годы, вот Злотин покойный… Мы шли на берег и восторгались (новинками прогресса – А.З.), а он говорил: “Вот, Валя, одна ножка божьей коровки более совершенна, чем все эти примочки.” И он истину говорил.

Е.Е.Да , это то же, что мы с Вами говорили о цифровых и аналоговых технологиях. Потому что эта дискретность, свойственная цифровым технологиям, очень сильно отражается на качестве, именно в биологическом…

В.Х. – А ты перейдешь на цифровую? Потому что возможности у них больше. Вот были «портсигары» до «Цейса». У них метражка – определяешь сам расстояние до предмета.

В.Х.Вот мужской н женский портреты – чем отличаются? Я был знаком с Глазуновым. Однажды пришел художник один, он относился к одесскому авангарду, и, поскольку он уже кой-чего знал и слышал, он говорит: “Валя!”… а он,кстати, югослав. В Одессе все живут – болгары, евреи, поляки… И, кстати, никогда не было и не могло быть проблем, подобных нынешним. У болгар были свои улицы и т п. (Слетел с темы – А.З.)

Е.Е. – Вы с 43 года?

В.Х.Да. Я родился в оккупированной Одессе.

Е.Е.Я смотрел рейтинг-каталог художников, и там перед каждой фамилией код, а перед Вашей: «с ярко выраженной индивидуальностью», и покупается – ну, так… но там написано: что Вы с 37года.

В.Х. – Нет. я с 1943. А С 1937 Олег Соколов, он учился у Фраермана, а я Фраермана застал. Я один из тех немногих, ныне живущих, кто застал Фраермана. Он был председателем Парижского Салона. Мало кто упоминает Издебского, но ты-то в «Черном квадрате..» («Черный квадрат на Черном море» – книга о выдающихся творческих личностях г.Одессы) читал – Фраерман мог тогда Матисса похлопать по плечу. А за этим стоял Издебский. Я был на посмертной выставке Фраермана. Т.е., поскольку я смотрел эти пуговицы и семейные альбомы – я смог оценить Фраермана. Для меня он и сегодня на голову выше, допустим, Фалька. Я не могу этого сказать о Шагале, у них вообще была доминанта – это местечковые евреи, как заданная тема. У Фраермана индивидуальные качества живописца были другие. Т.е., как делает Фальк – мне было проще понять. Когда Фраерман умер, я был вхож в дом к вдове, и у него целая подборка была иллюстраций к Гоголю. Так украинцы должны были Фраерману всю ж… вылизать только потому, что лучше иллюстраций просто не могло быть. Т.е. настолько понимать и сделать – есть вещи у Бюика, у Доре (хотя он мне меньше нравится), у Добужинского – т.е. иллюстрация и произведение. Вот и «Белые ночи» по Достоевскому Бенуа; а «Оливер Твист» был с иллюстрациями, когда я впервые понимал – это – иллюстрация и книга..

(Валеншн по моей просьбе проиллюстрировал мою маленькую книгу стихов в 2002 году: за три дня он сделал наброски, я взяла их, и, несмотря на его просьбы подождать, пока он еще подумает над иллюстрациями – это могло длиться очень долго,- снесла их вместе с рукописью в типографию. Он был немного расстроен этой спешкой, но потом, по результату – доволен книгой в-целом).

Обложка книги «Деревьев полуночных кроны», А.Завьялова, Худ. В.Хрущ, 2003 г.

Обложка книги «Деревьев полуночных кроны», А.Завьялова, Худ. В.Хрущ, 2003 г.

В.Х.У меня лшература начинается не с Пушкина, а с Диккенса. Фолкнер мне очень нра- внтся. И, вот насколько мне не нравшся Лев Толстой, настолько его ровесник Акутагава очень нравится, особенно надо отдать должное: «Запискам из сумасшедшего дома», т.е. это Бообще прелесть – эти миниатюры.

Далее говорим о книгах – Набоков, Довлатов, Рустам Хамдамов, Павич . Евгений с восторгом отзывается о «Культуре и взрыве» Лотмана.

В.Х.У Набокова я, кроме Лолиты, ничего не читал.

Валентин вновь рассказывает о Вите Павлове:

– Значит, открылся костел, там до этого был спортзал, и он (В.Павлов) там выставил «Тайную вечерю» по Леонардо да Винчи, я тебе говорил, с этими ножками, как ожерелье, т.е., чистый атас, можно было бы сделать фильм – Антониони бы плакал. Честно, я сам был свидетель, я смотрел и не понимал, где кино, где жизнь, потому что нужно было здесь же заснять всё это. Ну, Кира Муратова тогда была в Одессе, но через неделю-две должна была лететь в Японию, на презентацию, что ли, т.е. Кира-таки пользуется популярностью. Ну, а Витя, конечно, – человек… Она же его снимала – «Дети подземелья» по Короленко. Я видел только эпизоды.

В.Х. –  В 70-е постоянно приходили ребята, читали стихи. Пришел рыжий Петя Рзй, почитал и говорит, что Михайлик – плохой человек (они узнали, что я был в литобъединении у Германа /в Ленинграде-А.З./ и решили, что я очень хорошо на всё понимаю). Ну, и он читает, и каждое третье слово там х.. или ж-па . Говорю: “Ну ты чего! Я бы точно также тебе сказал, как и Михайлик”.

А потом они занялись христианством. Когда он тебе втирает что-то там из Нового Завета, становится очень смешно, знаешь: вчера он писал стихи между х…м и ж…й, а сегодня гонишь другое, ты вообще сам слышишь, о чем ты говоришь? Это как в том анекдоте – взяли еврейского ребенка в монастырь на воспитание, через какое-то время к монастырским воротам подошли странники, стучат, с той стороны старый монах подходит и спрашивает: “И кто там?”.

Вот я был последний раз в Одессе (о 2002 годе) – был Африканов – и зашла речь об анекдотах – и мы достаточно сурово на этой ситуации застряли. Но многие согласились. Что это – не еврейские анекдоты, это – одесские анекдоты. Да, они с еврейской темой. Но ведь вот есть английские анекдоты, американские… Вот один из классических вариантов. Базар, ковбой, белая лошадь. “Сколько стоит?”,- спрашивает ковбоя богатый человек. Тот ему говорит: “Парень, ты на это не понимаешь”. “Не имеет значения, я плачу”. Договорились. “Знаешь, я её боюсь, ты мне её ведёшь. Я заплачу”. Ведет на виллу к нему на 3 этаж, заводит её в ванную. В конечном итоге бедный ковбой спрашивает: “Зачем она тебе вообще – в ванной?” Тот говорит: “Ко мне завтра приезжает брат, он посмотрит акры земли, весь особняк, всё, и зайдет потом в ванную комнату и спросит: “Слушай, Билл, а зачем тебе в ванной белая лошадь?” – а я скажу: “А что?!

Ну, а из классических одесских: наркоман приходит к знакомому, звонит в дверь, выходит женщина, он говорит: “Мне Лёву“Лёвы нет”- “Ну, тогда х.. его маме!“Так я его мама!“Ну, тогда х.. Вашей маме!!“Бабушка , к Вам!!

Замечательный город, мало того, что там было много прекрасных литераторов, так уже есть специфический, ни с чем не перепутаешь, одесский анекдот. Ты-то ближе к литературе и к философии, я-то отношусь к поколению, которому пришлось «чему –нибудь и как-нибудь», и – самому… т .е., момент печальный… конечно, мне очень повезло. Я и знаком был со многими людьми, даже вот то, что я ходил в литобъединение…

Е.Е.Вы что-то писали?

В.Х.На ту пору – да. Сейчас я тебе объясню, что происходило. Поскольку я вырос в приёмной семье, когда я подрос, сказали ,что мать тоже писала стихи и предложили тетрадь даже.. Но на то время я был что-то очень увлечен Брюсовым. И для того, чтобы не быть разочарованным в близких и дорогих, я постарался в руки не брать. Не читал… А что касается меня, лучшее, что было, это, наверное, касалось одесских лиманов и основной шутки, которая касается меня, что я одесскими подошвами как-бы стоял на культурном пласте – там, античный мир, осколки от амфор, т.е. большее преимущество перед теми, кто родился в Москве, ну и дальше… Хотя я теперь понимаю, что цивилизация, следы человека по всей земле разбросаны так, что ученые могут себе голову поломать.

Валентин фотографирует объеденную кисть винограда и говорит:

– Лоза виноградная для меня была всегда дорога. И вот, один из хороших художников Армении, который живет в Париже, сделал хорошую выставку в Одессе. И там были кусты винограда. И мы, как одесситы, его приветствовали и отпраздновали, потому что для нас, как для одесситов, тоже всегда имела значение лоза. Если спирт придумали люди, то лоза – это напиток богов, всё это принадлежало богам, пока каким-то образом это не попало к людям, которые не всегда как бы понимают, что это такое.

– Многим без разницы – они ходят по мрамору, топчут шерстяные ковры, но, всё-таки важно – знать…

– Ну вот: женщина пользуется утюгом и ей – до лампочки, что там бегает в проводах, она даже не догадывается, что учёные не догадываются, что там бегает в проводах. – Я фотографией давно не занимался. Но ею всегда интересно заниматься. Кстати! Вот тут, интересна лоза и её тень – вы заметили, что мы раньше реагируем на тень, чем появляется конкретный человек…

На рабочем столе лежат деревянные рыбки, коллекция деревянных жуков, вырезанных Валентином.

В.Х.Я сначала думал, что это будет для ребёнка. Ну, а дети же поиграются, и потом это им становится неинтересным. И я, как поц, потом занимался этими рыбками.

(Вспоминаем о созданной А.Гордоном «Партии Общественного Цинизма», в сокращении «ПОЦ», которую он недавно продал за 6 долларов. Валя комментирует: “Ну да, у него – наследственность: папа же – одессит”, что-то ищет на полу, среди рисунков, затем, опершись на стену рукой, нечаянно касается моего портрета, написанного им – тот качнулся. Валя внимательно оценил это: “А это – уже кинетика”. На глаза ему попадается журнал:

В.Х.Вот время! Журналы: «Деньги», «Дурдом»!

Находит старую, с пожелтевшими страницами, толстую книгу, любуется. Рассматривают с Евгением часть оклада иконы:

В.Х. – Да, ведь это – виноградная лоза. В Ветхом Завете еще ведь есть притча о виноградной лозе. Да, в Москве, лучшее, что я успел сделать, это Ветхий Завет, тема «Совращение»; там – «Дочери Лота», «Сусанна и старцы» и т.п. Но сделал я её невовремя: это были рождественские праздники, все уехали на Рождество, на Запад. Но немногие поздравили. Это Надя Гайдук, жена Жванецкого – она в «двадцатке» горкома графики на Малой Грузинке. Говорит: “Валя, еду, смотрю – на ЦДХ афиши: «Хрущ. Ветхий Завет» – ну, она и пошла, была в восторге… Выставка там так и осталась. Я не мог вывезти – девальвация; без денег, без ничего… Эта выставка мне обошлась, во-первых, сам зал 10 штук долларов, реклама, публикация, т.е., штук 15 долларов отдал и – ничего не получил. Это – не мы. Это кто-то за нас. Это – причинно-следственная связь. Зная проблему, мы на нее выходим…

– Время – пространство берёт за ухо и делает: одного – Сталиным, другого – Троцким…

Говорят о Лотмане.

В.Х.: «Он такой же, наверное, по возрасту, как и Смирнитский. Он занимался структурализмом.»

В.Х.Я частенько «казенил» (прогуливал школу – А.З.), но я с ужасом понимал, что буду неучем. Т.е., в школу я не могу идти, потому что понятно, там – идиотизм полный, а без школы я – полный дебил, т.е. я благодарен учительнице по латыни, которая всегда объясняла нам, в чём дело.

Говорим о своём клубе.:

В.Х.Я каждую пятницу рисую, отношу это в клуб, на лотерею. Мы пьем, закусываем, я иду домой без рубля, но я понимаю, что я делаю, т.е. мне это важно.

Пьём крепкий чай, говорим «за жизнь»: мы живем рядом с цыганским табором, где продают наркотики (2004г). О художниках – вспоминают Айдан Салахову с отцом, Эрика Булатова, Васильева. Валик смеется, когда по очереди не можем вспомнить фамилию одного известного художника.:

– Ну это же жизнь, Боже мой!

В.Х. – Вот Фортуни, акварель! Вот Врубель и близко не мог догнать по технике Фортуни. Вот Фортуни – «Курильщики опиума», «Заклинатели змей» – в Пушкинском – масло, холст…

Говорим о Кимрах, традиционном ремесле – пошиве сапог, о Литвинове – только что избранном мэре, из Москвы, который вначале был здесь предпринимателем, наладил производство на одном из филиалов обувной фабрики «Красная Звезда» – «НИКС». :

В.Х.А при чём здесь Литвинов? Ну, насколько перетягивают не только одеяло, но и мозги! Ну, была традиция, промысел, значит, у людей остались шила, кожа, колодки… (Прав был Валя. Как всегда.) (Среди членов клуба – сапожник, выпускник КМТТ г.Кимры, модельер. работавший и в Москве, и в Китае – Андрей Солодов; они хотели создать с Валентином новую коллекцию обуви, женской, и у нас дома появились колодки. Андрей пошил Валику прекрасную пару кожаных туфель).

В.Х.Значит, в Питере, приехал Йося Бродский из Парижа, мы курим, и он рассказывает, как красят губы и что носят француженки…

Далее вспоминает Паолу Волкову. Она в одной из своих статей говорила: “Сегодня вы не знаете ни Плавинского, ни…, ни Хруща, а завтра… они будут уже… чуть ли не в «Третьяковке»”.

В.Х.Я ей благодарен.

Говорим о приятелях, художниках, их подругах.

В.Х.Я тут одной предложил: давайте, сделаем такой реабилитационный центр: я буду Вас рисовать, Вы будете говорить глупости. Тут прискакала жена поэта: “Ты ее не трогай, Она больная.” Я говорю: “Я её не трогал и ничего с ней не делал. Пока что (смеется).

В Москве Валентин некоторое время работал с детьми в коррекционном центре, оказывая на детей положительное влияние в области восприятия – цветовых ощущений и т.п. по разработкам Альвики Быковой – она его и привлекла к этому. Да, та самая Аль-Вика Быкова, которая увезла Хруща из Одессы. Ему тогда было,кажется ,37.

В.Х.Мир прекрасен своей неповторимостью (передвигает жучков на книге – в разных вариантах пробует композицию). Я один раз только наблюдал очень интересный момент: «Явление Христа народу» Иванова, т.е. почти в полную величину фигуры; и все зрители, которые подходят к картине, – они в нее просто входят, они вписываются, т.е., как-бы – персонажи.

В.Х.У меня расклад был на Беляеве – от эстетов до попсы. Назвали картину «Эмигранты своего народа». Катя (Медведева): “Валя, нас за это не посадят?” Я: “Нет, Катя, не посадят”. Знаешь, народ имеет свои особенности. На Соколе купили ей квартиру, она-то детдомовская, я отдал за пол-хаты денег, бля, – не вернула, сука такая. Ну, а чем я могу доказать? Все время бухает: “Нет, я тебе отдала”. Но зато она у меня, как собака на цепи, если что – сразу облает. Как-то раз она сцепилась с депутатом, тот ругается матом, а я говорю: “Ты здесь не ругайся, здесь Сорокина, она – девственница, и её родители знают, куда она пошла. Т.е., у меня с одной стороны – девственница, а с другой – Катька, где клейма негде ставить.

Мне друг говорит: “Валя, тебя подсиживают.” Я говорю – Я знаю, но что я сделаю, у меня – одесская прописка. А они все – комсюки, друг друга знают, они все в паях. Понятно, здесь тыща квадратных метров, и они обязательно их кому-то продадут, я им на х.. не нужен.

– А с другой стороны, я этим попользовался, и слава Богу, т.е. такой практики у меня даже в Париже б не было…

В.Х.Помогло то, что была  волна». Не мы её гнали, а какие-то американские «дядюшки», скорее всего, потому что вот так поднять попсу, – это, наверное, очень серьезная программа была задана. С определённой целью. Конечно, Катя мне была интересна, и я ей благодарен. Сколько я ей холста дам (с той же Одессы Вася Рябченко привозил), скажу – нужно десять. Она сделает десять. Вплоть до того, что она звонит: “Валя, у меня нет денег” – я говорю“Я ни х.. не дам. Вот нарисуй, реализуем, получишь.” Я честно работал. Она под конец купила две однокомнатные, себе и дочери, т.е. на меня ей жаловаться не приходится.

Я-то, видишь, сижу на «101 километре». Правда, я вообще думал в Союзе не оставаться. Ну, я не успел… Но и то, слава Богу, крыша над головой, а то, как это развивалось, я мог оказаться в более худшем состоянии.

Е.Е.Но в Одессу не хочется вернуться?

В.Х.Не, – В ОДЕССУ, КОНЕЧНО, Я ВЕРНУСЬ.

Т.е., вот французы, что-то сказали, а я, потом уже, когда ответил, услышал сам себя: “Я родился и умер в Одессе”. Т.е., я все-таки состоялся как личность и как всё, в Одессе, – не в Москве – в Одессе. Сюда меня пригласили и, ну, я здесь тормознулся, а вообще полноценно я сформировался в Одессе, и меня пригласили, как человека, который может что-то сделать. Ну, а чтоб было понятно, вот, девять выставок… Якиманка…

(Рассказывает о ноябрьской демонстрации):

В.Х.Я говорю, что на Красную Площадь я не пойду. Но пришел Пежонков, сказал, что мы идем в колонне за Академией наук, выдал знаки – я простыл, но пошел со своей группой. Мы хорошо смотрелись на Красной Площади.

Говорят о Гарри Гордоне, рассказывает, как не поехал к нему на Медведицу в Чупеево, т.к. перебрал накануне на одном местном «культурном» мероприятии: кораблик с местной интеллигенцией, московскими бизнесменами и представителями «основной» партии России плавал часа два по Волге. После поездки Валик тихонько стукнул собрата по кисти подаренным на память о поездке черпаком для бани, чтоб тот собрат больше водку не предлагал.

В.Х.Он, вроде больше всех продается, и их проблема не волнует. Ну, понятно, что деньги нужны на жизнь. Но просто сидеть и делать товар, чтоб продать – ну не могу я так. Хотя тоже не святой, естественно – думаю, как реализоваться.

Кстати, вот, в самом деле, я думал: сделаю вот сейчас последнее… движение души: у Козьмы Пруткова такая шуточка: «Нарисуй картину, а потом сделай раму», т.е., я как-бы выставляю раму и картину. Ну, а основная реклама будет – Козьма Прутков,т.е. это с одной стороны говорит о нашем (улыбается) серьёзном литературном наследии…

Вот почему мне нравится анекдот, потому что там, в-первую очередь, вроде б ирония – и – достаточно серьёзная мысль. Для усвояемости проблемы.

Почему мне нравится Ге? И понятно, почему церковь в свое время так к нему отнеслась. Потому что мы смотрим: Христос и Пилат – две разные религиозные концепции. Два разных мира. Мне лично нравится трактовка Булгакова. Ну, правильно, болит голова (у Пилата – А.З.), а тут – эти книжники (фарисеи – А.З.) с Иисусом. А ему (Пилату –  А.З.) это не нужно, он умывает руки. Т.е. там противопоставление – две фигуры – одна, крепкая – на свету, на солнце; другая – ничем не прельщает, ужас – несчастный, обиженный… Что есть истина? – она и после нас останется, эта проблема. Я, чем дольше живу, тем больше не понимаю, в чем есть истина. Этой темы я много раз касался. Их три варианта, Ге – в Питере, в Одессе и в Москве. Но в Москве – не лучшая…

У Сезанна хорошая тема: Арлекин и Пьеро, но она несколько театральная. Кстати в «Голгофе» Ге, там очень широкое письмо: берем его «Голгофу» и какую-нибудь картину Пикассо в один из его периодов – как будто они жили в одно время и в одну школу ходили. Т..е. «Голгофа» настолько свежо написана… Если тебе попадется книга «Гуд бай, Пикассо», она толстая. она дважды мимо меня прошла, я не смог купить, у меня не хватило денег...

(конец 1 части)

 

Жизнь в открытом пространстве.

(продолжение)
(источник – видеокассета: 1–я квартирная выставка в доме Валентина Хруща.
г.Кимры, Сенная. 5)

А.Сазонов, коллекционер – Валентин Дмитриевич, как Вы оказались в Кимрах?

В.Х.Как? Мне предложили дом… Привезли; был снег – такой красивый русский пейзаж. Вот я и включился, т.е., решил, что у меня будет дача. На ту пору я был в Беляеве, но подумал, что летом я могу быть не только в Малаховке, но и в Кимрах. Ну, и красивый ландшафт, Волга. Встретился с коллекционерами… Среда располагала ко всему этому…

А.СазоновВалентин Дмитриевич, а в Питере Вы долго прожили?

В.Х.Я практически был в Питере в зимнее время на протяжении 4-х лет, потому что был в близких отношениях с Галиной Русецкой (поэтесса), а так, я, безусловно, ходил в Мухинское и в Академию. В одном доме были четверги с прослушиванием музыки, и в Литобъединение я ходил. Там было интересно, потому что на ту пору лучшие силы были собраны там, в литобъединении Германа. Приходили туда Соснора, Кривулин, Иосиф Бродский, Максимов Виктор (журнал «Континент»), к сожалению, уже его нет, и Бродского уже нет. А Соснору я видел года четыре назад, в Москве мы встретились; он превосходный рассказчик, и ему есть, что рассказать.

Смотрит работы, одна падает.

В.Х.А работы, когда они ломаются, бьются – от этого они только выигрывают.

Ирина Алексеева, редактор газеты «Провинциал» – Глядя на Ваши работы, думается, что Вы аранжируете их . Но кого именно?

В.Х.Пикассо и всех других художников, которые мне наиболее близки. Мало об этом говорят, но можно считать, что ряд художников – классиков Европы – они – после Пикассо. Себя я тоже отношу к таким же. Такой вот серьезный художник, как Таппие – мало кто его знает, он испанец, и можно заметить, когда я получил его монографию из Штатов, очень дорогую, коллекционную, то разница была в 3-5 лет между тем, что делал я и Таппие, просто я, естественно, на задворках Европы, не мог опередить Таппие, т.к. он старше, и возможности у него были больше. Это были для меня одни из лучших «подъемных минут» в жизни.

Сазонов А.Можно как-то охарактеризовать Вашу живопись? К какой технике она относится?

В.Х.Дело в том, что я с детства подчинился системе европейской школы. И, когда я общался с одним коллекционером, который собирал европейскую живопись и русскую икону, – до смертного обидно, что я никакого отношения не имею к русской иконе, имея о ней только ряд каких-то представлений. Это очень сложный вариант, от Византии до России, где и заканчивается этот цикл.

А я принадлежу к европейской школе, т.е. воспитан я на Рембрандте, на Боттичелли, на лучших образцах.

Греческие мифы – это такая большая человеческая ценность. Их можно читать на протяжении всей своей жизни, они многогранны, и каждый раз мы можем получать совершенно невероятный результат.

Аркадий Мотовилов, художник – Мы знаем «Похищение Европы» – серовский вариант, вариант Пикассо. Почему у тебя она такая?

В.Х. – Ну, вырос-то я всё-таки в Одессе, на юге, где осталось много античных осколков, и меня , безусловно, волнует то мифическое время, божественное. И во всем этом такая свежесть…

Арк.МотовиловНу почему именно так – взгляд быка, направленный на нас, распластанное тело?

В.Х.У меня был период – очень много женских торсов. Женщину можно узнать не только по лицу, мужчина узнает женщину по… теплоотдаче, ну, по какой-то другой ценности, по теплу сердца, как с матерью, как её узнает ребенок. Торс разрешает проблему, когда нет надменной улыбки…

Арк.М.А бык? Что он смотрит? Что он думает?

В.Х.Сам Зевс? Это как бы божественный самец, делает все, чтобы достигнуть женщины – как с Ледой, превращаясь в Лебедя, с Данаей – в золотой дождь.

Если в юные годы, это как из точки А в точку Б, мы уже что-то начали делать, собрали определенные знания, ненужное отсеивается, наступает период , когда уже работает сознание…

Арк.М.А вообще, необходимо это желание – зафиксировать?

В.Х.Это, скорее всего – определение…
————————————————————————————
2001 г., Дубна ТВ, «Монгольская опера» в Кимрах
2-я годовщина клуба.
Из интервью:

В.Х. – Художник без зрителя – это несерьёзно.

Вот члены Союза в годы застоя – они как бы между собою – похоже на сегодняшние выборы: они примерно выбирают друг друга, это уже стало спортивной игрой., т.е., ничего серьезного не происходит, они в этом сами разбираются; народ – отдельно, депутаты – отдельно. Клуб чем хорош: общие интересы; если кто-то что-то узнал – рассказывает всем…

Последнее интервью, данное Валентином Хрущом председателю Дворянского собрания г.Одессы, а, точнее, через него – привет всем одесситам.

Одесса, сентябрь 2005 года. Мы с Валей нашли приют у Жени Лукашова, на Коблевской.

А.Н. хотел взять у В.Хруща небольшое интервью, но они оба так увлеклись, что предполагаемые три минуты растянулись до 23-х минут, и, если бы не болезнь Валентина, неизвестно, как долго бы они еще беседовали в этот теплый сентябрьский одесский вечер.

А.Н.Женечка, сколько вы уже знакомы?

Евг.ЛукашовОчень давно. Наши дети уже выросли, да, Валик? Тридцать шесть лет.

А.Н.Ну, еще столько же предстоит, надеюсь на это.

Валентин курит сигарету. Евгений на некоторое время вышел. Я принесла Валентину бумагу, он сам выбрал нужные пастельные мелки.

На столике балкона на третьем этаже дома стоит белое фарфоровое блюдечко с гроздью иссиня-чёрного винограда, привезенного с Хаджибейского лимана, и красным яблоком. Лёгкий ветерок колышет ветви высоких акаций, их неровные синеватые тени скользят по белому-белому листу бумаги, залитому солнцем.

Валентин берет пастельный мелок, и через две минуты из-под его рук видна рыба, и под ней написано: «Я вас люблю», и – подпись – размашисто-графичное «В.Х.». Переворачивает альбомный лист, и на следующей странице тут же появляется красное яблоко на отливающем в синеву белейшем фарфоровом блюдце (антикварном, конечно!), а затем – волшебно проявляющаяся кисть винограда – кусочек веточки, загогулинка, пимпочка, виноградинка, ещё кусочек веточки, пимпочка, виноградинка, и так вот уже и вся ветка лежит, поблескивая влажно и призывно, на блюдечке.

В.Х. – В мастерской, наверное, было бы лучше, а так…

Он часто вспоминал о своей мастерской в его доме в Кимрах, даже прикупил на Новом Базаре, когда еще мого долго ходить, несколько импортных стамесок, а возле церкви, где он причащался, в маленьком магазинчике, и карандаши, и ластик, и для меня – белила.

А.Н. не понял, что Валентин уже поставил свой автограф под нарисованной рыбой, приняв его, наверное, за элемент рисунка, да оно, верно, так и было – настолько органично подпись В.Х. входила в его картины.

А.Н.Вы можете здесь поставить свою подпись?

Валентин подписывает второй раз. И Александр вдруг понимает: “Это Ваша подпись, да?”, и картина с двумя подписями «В.Х.» и словами «Я вас люблю» появится теперь как заставка сюжета на ТВ Одессы о Валентине Хруще, приехавшем взглянуть на свою родину, на своих старых друзей, вдохнуть этот одесский воздух ещё раз – он не думал, что в последний…

А.Н.Спасибо большое.

В.Х.Ради Бога.

А.Н. Валентин, мы только что, как бы побывали в Вашей творческой мастерской. Ваш автограф – это Ваш символ, это состояние Вашей души?

В.Х.Это – как бы результат прожитого времени. Я раньше вообще не подписывал работы, я стеснялся и придерживался того, что вот, монахи греческие, когда приходили на Русь, они ни стихи свои, ни иные свои произведения не подписывали, они считали, что всё идет через Бога, и что лишние имя или фамилия, они никому не нужны, и просто всё дано нам сверху.

А.Н.Вы – православный?

В.Х. – Да, я родился в оккупированной Одессе, меня крестили при немцах.

А.Н.В какой церкви?

В.Х.В Казанской, на Пересыпи. Потом из неё сделали мебельный магазин; я какое-то время думал найти этого жуткого человека, и с ним сделать что-то плохое, но, так, время прошло…

А.Н.И слава Богу.

В.Х.И слава Богу. Бог меня уберег.

А.Н.Сейчас всё восстановлено.

В.Х.Сейчас всё восстановлено – я проезжал, видел.

А.Н.Вы знаете, молитвами верующих восстановлено триста храмов в Одессе и Одесской области. Это большая заслуга и епархии одесской, и верующих людей.

Вы рисуете много лет, да? Когда Вы взяли карандаш в первый раз?

В.Х.Наверное, в школе тридцатой, в 1950 году. Конечно, педсостав у нас был плохой, но, в то же время, Вы знаете, материал, – он тоже учит – кисточка может научить, карандаш или бумага что-то может подсказать нарисовать. Просто к этому нужно как бы прислушиваться. Есть такое понятие – материаловедение, но оно несколько иное. Я думаю, что ювелиры, и те прислушиваются к камню. Ну, а те, кто льёт, куёт, – они, по-большей части, механически что-то делают с материалом, там свои сложности. Много можно узнать из истории Древнего Китая, дзен – серьезная школа.

А.Н.А художники предоставлены сами себе, им нужно воплотить объем в плоскости, и Вам это удается, да?

В.Х.Ну да, в какой-то степени я что-то постиг, И МНЕ ВСЕГДА БЫЛО ИНТЕРЕСНО. МНЕ И СЕЙЧАС ИНТЕРЕСНО. Я очень благодарен такому художнику – одесситу – Юрию Николаевичу Егорову, потому что в юности я был приглашен им в его мастерскую; так мало того, что там были его работы, так до него там ещё был Нилус. И он меня оставлял в мастерской, и в полном смысле со стен можно было считывать присутствие Нилуса и другой эпохи.

А.Н.Валентин, Вы – одессит, судя по всему?

В.Х.Да, я родился в оккупированной Одессе.

А.Н.Вы – одессит, и, конечно, Одесса Вам очень дорога?

В.Х.Да.

А.Н.И у Вас есть место в Одессе, которое – самое дорогое. Какое?

В.Х. – Несмотря на то, что я вырос на Пересыпи, наверное, Аркадия.

А.Н. – Ну, как мы с Вами сходимся: у меня тоже – Приморский бульвар, Аркадия…

В.Х.Ланжерон… Даже в своем звучании – Ланжерон – оно близко душе. (Валентин как бы потирает правую бровь, чтоб не видели его слёз. У него дрожит голос)

А.Н.А море?

В.Х.Ну, море – это вообще – божественное. Это – и энергия, и всё. Т.е., раньше Бог сделал море, потом – нас. Ну да, Венера-то родилась из пены.

А.Н.И мы вышли из моря, да?

В.Х.Да.

А.Н.И Вы в своем творчестве много касались моря, да?

В.Х.Да. Особенно – греческого мифа – «Похищение Европы», там моря много всегда.

А.Н.Ну вот Айвазовский писал море по памяти, а Вы – с натуры?

В.Х.Мне несколько раз удавалось списывать прямо с натуры, в любую погоду: хорошую и плохую. Этих работ немного. Они все в коллекциях. У меня , в-общем-то, нет работ, и нечего показать, к сожалению. А может быть, и к счастью, потому что во многих мастерских работы лежат, и они просто лежат годами, а у меня их нет, у меня всегда работы кто-то берёт, и они уходят куда-то.

А.Н.А может, в этом и смысл жизни, что Ваше наследие расходится по миру?

В.Х.Я счастлив, что оно не остается невостребованным. Здесь у Голубовского я есть в коллекции, у Феликса Кохрихта, у Сени Верника, да и у многих людей, которые в жизни ничего не смогли сделать, но у них в наследии тоже есть одна-две работы, и они всегда довольны, что это у них есть, во всяком случае, очень благодарны, когда меня видят, что у них есть немножко работ.

А.Н.Валентин, Вы знаете, конечно, и для Вас не секрет, что Вы являетесь легендой Одессы в мире изобразительного искусства. Вы очень дороги одесситам, Одессе; и Ваша аура продолжает здесь быть, несмотря на то что Вы иногда(!) уезжаете к себе в Подмосковье. У меня просьба: скажите, пожалуйста, несколько пожеланий одесситам и художникам, в-частности.

В.Х.НУ, ХУДОЖНИКАМ ЧТО МОЖНО ПОЖЕЛАТЬ? ЧТОБ ОНИ ПОСТОЯННО РИСОВАЛИ. НУ, В ЭТОМ СМЫСЛЕ, КАК ТЕМА, – ИЛИ – МОРЕ, ИЛИ – ЖЕНЩИНА, СОБСТВЕННО ГОВОРЯ, МОРЕ И ЖЕНЩИНА – ТАК ЭТО ВООБЩЕ СРАЗУ ПОЛУЧАЕТСЯ УЖЕ И ШЕДЕВР САМ ПО СЕБЕ. Мне понравилось, в свою бытность, общался с Межбергом (Люсик Межберг, живший тогда в Италии). Я какое-то время работал у него в мастерской. Мы тоже как-то разговорились по поводу вот работ и – что делать; и Люсик говорит: “Я всегда удивлялся, когда художник берет красивый холст, и красивые цветные краски, и потом из этого всего не получается ничего хорошего”. Он был тоже слегка поражен такой проблемой.

А вообще и море – море само по себе красивое, с ним можно все время работать. Конечно же, мало у кого красивое море. Вот у Егорова – очень красивое море. И настоящее. Мне вообще как человек и как художник, нравится Юрий Николаевич. Я ему очень много благодарен.

А.Н.Валентин, а в какой манере Вы предпочитаете писать?

В.Х.Манера, или стиль – это сложно. Допустим, мы придем на море, там – жизнь, какое-то волнение. Оно вчера таким не было. Но каждый день имеет свою характеристику, стилистику. Вот если у природы её выявить, то – все проблемы (решены)… Надо быть внимательным.

А.Н.А в какой технике?

В.Х.А это неважно, – акварель будет, или масло, или просто кусок угля, потому что ВАЖНО ПОСТИЧЬ РИТМ, КАК И В МУЗЫКЕ. Потому что все говорят об общности, а общность очень простая, т.е., определяющий ритм, т.е. из ничего, из хаоса нужно создать гармонию. Собственно говоря, и на бумаге нужно оставить гармонию. Если у природы, так нужно взять доминирующее. Ну вот, готика – она же тоже заложена природой. Смотришь на некоторые скалы или просто какие-то куски природы – понимаешь, что вот это и есть готика.

Собственно говоря, человеку досталось столько –  всё, что было заложено, запрятано в природе – больше так люди ничего и не взяли. Ну, человечество, конечно, очень много придумало, открыло, даже доказало кое-что, но это всё – и есть природа. Оно всё было вынуто из природы, как драгоценные камни: бриллианты, изумруды…

А.Н.Валентин, Вам более импонирует стиль готики? Вы так видите мир, в формах готических?

В.Х.Да нет, скорее, барокко.

А.Н.Я хотел сказать, что мир сегодня настолько разнообразен, что ему больше присуще обозначение как барокко?

В.Х.Ну да, барокко – это уже и рог изобилия. Богатство. И сама женщина по себе – это тоже такое вам барокко.

А.Н.Да, это барокко. Ну, за исключением тех женщин, которые бывают и рококо.

(Оба улыбаются понимающе-весело)

В.Х.Да, которые бывают и готика, кому как повезет.

А.Н.Вы за барокко?

В.Х.Ну конечно. Это и по времени больше, и материально богаче, и, в сущности, Золотой век.

А.Н.Все как-то покоится на классике, мы привыкли, что классические понятия доминируют надо всем.

В.Х.Да, эпоха Возрождения и Барокко. Конечно, мы не исключаем, ведь у нас в наследии легенды, греческие мифы. Это тоже большое богатство.

А.Н.А Вас интересует больше прошлое, настоящее или будущее – есть художники, применяющие новейшие методы изобразительные, а некоторые оглядываются на статику прошлого?

В.Х.Дело в том, что так как рисовали Дюрер, Рембрандт, – даже новые технологии, цифровые камеры не могут сделать так, как эти мастера.

А.Н.Это понятно. Художник-то ведь – это живая душа, это – сердце…

В.Х.А вот самое удивительное, что Дюрер мечтал о фотоаппарате, и даже многое сделал, чтобы он появился – он сделал рисунки хроник; казалось, он идеально рисовал, а ему мешало, что оставался почерк его.

А.Н.Узнаваемость?

В.Х.Ну да. И потому он как бы стремился к чистой хронике. Чисто передать – как?

А.Н.Объективно, а не субъективно, да?

В.Х. – Да, один к одному, но так не бывает.

А.Н.Вот фотоаппарат может сделать.

В.Х. – Ну вот они и стремились к этому – и Леонардо, и Дюрер. Благодаря художникам, человечество получило очень много технологий. И не только в визуальном, но – в России -там всякие масла, притирки, затирки; художник большую роль сыграл в походе человечества к цивилизации.

А.Н.С Вами рядом стоит наш общий друг (Женя Лукашов). Пожелайте ему что-нибудь.

В.Х.Женечка, я тебе желаю, чтоб в коллекции у тебя был Леонардо да Винчи…

Евг.Л.Плюс Хрущ (улыбается)

А. – Хрущ и Леонардо—и все – в оригиналах?

В.Х.А у Жени всегда было все в оригиналах.

Евг.Л.Только в оригиналах. Я никогда не держал копий.

В.Х.Он, как и я, – очень счастливый человек, у него всегда были очень хорошие и голландцы, и французы, романтизм хороший.

Евг.Л.Всё было. То, что было, то сплыло.

В.Х.И самое главное, то, что – было, Женя. Нет – так нет, а важно то, что мы это видели, держали в руках, любовались.

Сентябрь 2005 года, Одесса

Фотография Анжеллы Завьяловой

Анжелла ЗАВЬЯЛОВА

Читать далее: | 01 | 2 | 3 | 4 | 5-6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12-13 | 14 | 15-16